– Пошли.

Голос его звучал спокойно, но он не взял её за руку, а медленно направился к дровам. Она пошла за ним.

За штабелем ветра не было, пригревало солнце. Громко жужжали мухи, пахло зеленью. Словно лето и не кончалось.

– Сними блузку, – велел он.

– Сейчас, – смущенно ответила она.

Она замерла с блузкой в руке, не зная, куда её деть. Он взял у неё блузку и тихо положил на край штабеля.

Только тут она подняла взгляд и увидела его глаза. Глаза, полные отвращения, ненависти, вожделения.

Она не успела вскрикнуть. Да это и не помогло бы. Он знал, какое место выбирать. Он поднял руки, стиснул её шею сильными загорелыми пальцами и стал душить. Её затылок уперся в бревна, и она подумала: "Мои волосы".

Это была её последняя мысль. Она упала, раздетая, на душистый ясменник и прошлогоднюю листву.

Он подождал с минуту, дыхание стало нормальным, сердце перестало отчаянно колотиться.

За штабелем громоздился бурелом, память об осеннем урагане шестьдесят восьмого года, дальше начинались густые посадки ели в рост человека.

Нелегко было тащить её среди поваленных стволов и вывороченных корней, но он не спешил. В гуще ельника была яма, наполненная желтой от глины водой. Он свалил её в яму. Вернулся к машине и взял зеленое пальто. Поразмыслил, как быть с сумочкой. Потом взял с бревен блузку, обернул ею сумочку и отнес все к яме. Яркий цвет пальто бросался в глаза, поэтому он взял толстый сук и постарался затолкать все вещи поглубже в яму. Затем около четверти часа собирал лапник и мох. И тщательно накрыл ими яму, чтобы случайные прохожие даже не подозревали о её существовании.

Несколько минут изучал результаты своих трудов, кое-что поправил и наконец остался доволен. Пожал плечами и пошел к машине. Достал из багажника ветошь, вытер сапоги, бросил её на землю. Она лежала на виду – мокрая, грязная. Ничего. Ветошь – дело обычное. Она ни о чем не говорит, ничего не доказывает.