- Анатольевич?

- У?

- А че ты такое бормотал, когда я в вагон заходил, а?

- Да это я так... про себя.

- А теперь нам скажи... Или есть че скрывать? Нет?

- Да нет, в общем... Я смотрел в темноту за окном. Там снег, холодно, и ни огонька нет совсем. Тьма одна. И люди в вагоне - все, что есть. Вот так у нас жизнь вся - одни в темноте, позади только тьма, и впереди только тьма, и небо темное-темное. И некуда идти, кроме, как только во тьму. А люди есть - только те, что едут рядом с тобой. А потом выйдут, и все тоже во тьме.

- Ну-ну, Толич. То-то ты такой смурной сидел весь. Ты на думки не расстраивайся, а то тебя эта... де... декомпрессия пробьет.

- Депрессия.

- Один хрен, Коля. Один хрен. Ты, Толич, не горюй, давай лучше по новой зарядим.

Задвинь тоску.

- Да это так, Леш, меланхолия... Не обращай внимания... О, а не много ли будет?

- В хорошей компании много не бывает. И вообще много не бывает... поверь, блин, специалисту. Ну че... он сказал, поехали!

Звяк!

Стук-стук. Стук-стук. Стук-стук.

- А вообще... у меня тоже было...

- Что?

- Я грю, думки у меня есть в эту тему.

- Про ночь?

- Да не... О жизни, знаешь... Меня вот так тоже иногда пробирает... иногда...

Вот наша жизнь, Толич, что?

- Игра?

- Да не! Не игра! Что она есть, наша жизнь? Какой у нее смысл, а? Я так вот под водку, бывало, задумаюсь... все понять пытаюсь, уразуметь. Для чего ж мы живет то тут? Какой смысл? Ну, какой? Типа родиться, расти, жениться да помереть? Так что ли?

- Это тебе Леш, к нашему научному работнику надобно. Он как никак философ. У него и спрашивай.

- А да... Эй, Николай, эй! Ты че, спишь, что ли? Брось время детское! Да че там, дети еще не спят, колобродят.

- Что... Что, простите?

- Не спи, умник, замерзнешь. Разговор к тебе есть.

- Разговор? Какой же?