- Это было просто гадко, Оркис, - сказала Хейзел. - Ведь бедняжки только делали то, что входило в их обязанности.

- Если у них такие обязанности, то мне они не нравятся, - возразила я.

- Ну, и чем это все кончится, как ты думаешь? Их просто высекут, вот и все. Но, наверно, тут опять виновата твоя плохая память, а то ты бы помнила, что прислуга, чем-то огорчившая мамашу, всегда подвергается наказанию, не так ли? - спросила она ядовито.

- Высекут?! - повторила я в полном недоумении.

- Да, высекут, - передразнила меня Хейзел. - Но тебе, конечно, нет до этого никакого дела. Не знаю, что там с тобой случилось в Центре, но результат получился отвратительный. По правде сказать, ты мне никогда не нравилась, хотя другие считали, что я не права. Но, теперь-то все убедились, какая ты на самом деле.

Все молчали, и было ясно, что они вполне разделяют ее мнение. Антагонизм нарастал, но, к счастью, в этот момент дверь открылась и в сопровождении всех маленьких санитарок и массажисток в палату вошла красивая женщина лет тридцати. Я с облегчением заметила, что она была нормального человеческого роста. У нее были темные волосы, а из-под белого халата высовывался край черной плиссированной юбки. Старшая санитарка, едва поспевая за ней, рассказывала на ходу что-то про мои "фантазии" и закончила словами: "Она только сегодня вернулась из Центра, доктор".

Врач подошла к моей кушетке, сунула мне в рот градусник и взяли мою руку, чтобы сосчитать пульс. Оба показателя, очевидно, удовлетворили ее. Тогда она спросила:

- Нет ли у вас головной боли или каких-либо других болей и неприятных ощущений?

Я ответила, что нет.

Она внимательно смотрела на меня, а я - на нее.

- Что... - начала было она.

- Да она же сумасшедшая, - вмешалась Хейзел, - она утверждает, что лишилась памяти и не узнает нас.