Через секунду Джон понял, в чем дело - Бенни стучал в немного другом ритме, и все пытались к нему подстроиться. За несколько секунд это удалось. Песня приобрела другое звучание. Ритм несколько ускорился, в нем появилась какая-то пульсирующая напряженность. Джон чувствовал, что и слова песни, и музыка проникают прямо к нему в душу, заставляют ныть сердце, на глаза наворачивались слезы - сейчас Джон искренне сочувствовал несправедливо обиженному герою песни. По-видимому, со слушателями творилось то же самое. Некоторые из них плакали. Когда замолк последний звук, в зале несколько секунд стояла мертвая тишина, а потом на музыкантов обрушились аплодисменты. Бенни устало улыбался, вытирая пот со лба.

- Завтра у нас будет полный зал, - сказал Чарли тихо, чтобы не услышали в зале.

Они снова сидели в заведении и Билла и пили виски с содовой. Все были довольны. Джон отозвал Бенни в сторону и спросил:

- Что это ты такое начал стучать в последней вещи? Мы еле успели к тебе подстроиться.

- А хорошо получилось? - с надеждой спросил Бенни.

- Не то слово - хорошо! Я чуть не заплакал. А в зале многие плакали. Да ты и сам видел.

- Нет. Не видел. Я разбил очки, - признался Бенни.

- Так ты играл вслепую?!

- Да. Последнюю вещь.

- Но она вышла лучше всех других! Хотя по музыке она далеко не самая сильная. Вот только не пойму, почему.

- Я очень разволновался, когда разбил очки, и от этого немного зачастил, - сказал Бенни.

- Нет, тут что-то другое, - Джон задумался.

За соседним столиком уже изрядно выпивший мужчина лет сорока что-то горячо доказывал своему собеседнику. Джон узнал его. Это был писатель-фантаст, время от времени печатавшийся в одном из лондонских журналов. Сейчас он, видимо, отмечал опубликование очередного рассказа. Джон прислушался.

- Ты понимаешь, том, человечество остановилось. Мы совершенствуем технику, осваиваем океан, космос, улучшаем свою жизнь, перекраиваем на свой вкус всю старушку-Землю, а мы, мы сами - мы остались такими же, как и пять, десять, сто тысяч лет назад.