Эва. Ты уже тысячу раз это говорил, а толку чуть: как был пустой звук, так и остался. (Смеется.) Устала я от тебя, до смерти устала. Да и ты, наверно, устал от меня. Или нет?

Ян. Еще бы не устал, из сил выбился.

Эва. Стоит ли рассуждать о чувствах и тому подобных материях. Проку-то кот наплакал… Черт! Гляди, клеща подцепила. Вот здесь, прямо за ухом.

Она пробует вытащить клеща. Воцаряется спокойное молчание.

Машина въезжает на узкий деревянный мостик. Под ним течет неглубокая, но весьма быстрая речушка. Какой-то мужчина, стоя на большом камне, удит рыбу. Эва просит Яна остановиться. Выскакивает из «форда», перегибается через перила.

Эва. Здравствуй, Филип! Как дела? Поймал что-нибудь?

Мужчина поднимает голову, улыбается. Что-то говорит, но за плеском воды его не слышно. Эва громко переспрашивает, он подносит руку к горлу: дескать, охрип. Кивнув, Эва кричит, что сейчас подойдет к нему, и спускается по крутому речному берегу; такса бежит за ней. Ян остается в машине. Он только приветственно машет рукой и смотрит на жену, которая что-то оживленно говорит. Она вдруг повеселела, заулыбалась рыжеватый отблеск в волосах, порывистые жесты, смех.

Теперь вот Эва покупает у Филипа форель. Они торгуются, и Филип хрипло смеется. Эва выуживает из брючного кармана большущий бумажник, достает оттуда один банкнот. Сделка состоялась. Филип очищает рогульку, ловко нанизывает на нее рыбу. Эва с рогулькой в руках взбирается вверх по косогору. Филип говорит что-то ей вдогонку, она оборачивается; положив на землю удочку, он подходит к ней. На этот раз они разговаривают совершенно серьезно.

Ян ничего не слышит: журчит речушка, шумят на ветру деревья. Наконец те двое кивают друг другу, и Филип возвращается к своим удочкам.

Эва садится, в машину, завертывает форель в старую газету. Такса прыгает на заднее сиденье.