Франко как раз встал, грозно опершись о посох, когда Густав тихо подошел к нему со спины. Сейчас он одним ударом кинжала мог бы прикончить засранца. Обманывать Франко всегда было приятно. Уж больно он прост.

Густав сел на сено и лениво спросил:

— Ну, делиться-то будете? Или так все сами и сожрете?

Ольга размышляла: «Странно. Неловко и дико. Да просто невозможно. Но вот — сижу. Ем. Пью воду из ручья. И ощипываю кур, которых наверняка где-то украли эти бродяги.

У одного — длинный нос и хитрые, с прищуром, глаза. Говорит — не поймешь с каким акцентом. А другой, толстяк, косится на меня плотоядно. В глазах неприкрытая похоть. Почему они называют меня Марией?.. Да, конечно. Когда набирала воду в заводи, я увидела свое отражение... Девчонка лет шестнадцати-семнадцати. Грязная. Нездорового вида. С лицом ангелочка. Странно, непонятно и жутко ощущать себя в чужом теле. В чужом. А где же мое? Где я вообще?.. Только без паники. Разберемся. Постепенно. Сами мне все расскажут. Они думают, что я ничего не помню. Лечил меня кто-то».

— Кто такой этот Старик?

Франко глянул со значением на Густава. Тот удивленно поднял бровь (надо же, заговорила!), но промолчал. Только еще усерднее стал обстругивать кинжалом ветку — вертел для курицы.

Франко пожал плечами:

— Это святой человек. Он тебя излечил. Да ты разве не помнишь его?

— Нет... Не помню.

— Но ты не можешь не помнить! Ведь вчера вечером... Может, ты и ярмарку не помнишь?

— Какую ярмарку?

— Позавчера. Там еще сам пан Лицен с сыновьями...

— Подожди, Франко. — Густав уже обстругал вертел, но еще не спрятал свой страшный кинжал. — Подожди... Мария, откуда ты родом?..

Кинжал недобро покачивался в его правой руке.

— Не знаю. Честно, не знаю... Не помню.

— Врешь-то зачем? Нехорошо обманывать, крошка. Мы и наказать можем. — Кинжал вдруг оказался совсем близко от ее глаз. — Как имя твоей матери?