Должно быть, они опережали график. Значит, она проспала последнюю остановку. С тех пор она видела только тьму за громадными окнами. Долгий, слишком долгий перегон.

Стюардесса впервые работала на этом маршруте. Если верить расписанию, промежуточных станций больше не будет. В автобусе остались те, кто ехал до самого конца. Салон был заполнен на три четверти – и вряд ли ей удастся надолго сомкнуть глаза. Разве что под утро…

Собственное отражение в стекле казалось похожим на желтую мумию. Стюардесса скорчила рожицу, устало улыбнулась самой себе и перевела взгляд на листок с расписанием, прикрепленный возле водительской кабины. И тут она заметила, что не сумеет свериться с графиком: часики у нее на руке остановились незадолго до полуночи. Когда же она увидела, что часы на приборной доске остановились в то же самое время (минута в минуту!), по ее спине пробежал холодок страха, похожий на прикосновения вечернего тумана в глубокой долине. Но кто заблудился в далекой долине?..

Стюардесса не пыталась узнать, который теперь час, у водителя – оба его запястья были обнаженными и бледными, как слоновая кость. Напарника, находившегося в спальном отсеке, она не стала будить и попыталась успокоиться. Она убеждала себя, что задремала и потеряла ощущение времени. Ей казалось, что прошли многие часы, когда на самом деле она бодрствовала всего несколько десятков минут. И пассажиры не напоминали о своем существовании.

Она невольно оглянулась. Салон был погружен в глубокий сумрак.

Место в первом ряду занимал неряшливый толстяк, который воспользовался отсутствием соседа и развалился в довольно нелепой позе: он умудрился перекинуть одну ляжку через подлокотник сдвоенных кресел, повернулся на бок и пускал слюни на белоснежную хрустящую ткань, обтягивавшую подголовник. Неприятный тип. Помнится, он облизал ее похотливым взглядом, но теперь его поросячьи глазки были не видны и в глазных впадинах подрагивали тени.