— Господи, почему от вас такой запах? — спросил с отвращением Анджей, отворачиваясь от согнутого Стефана и глядя на столь мерзко пахнущую Ядвигу.

— Ничего не поделаешь я очень нервная, — с достоинством ответила Ядвига ещё более низким голосом, чем обычно. — Пани Глебова уже варит кофе, она тоже подумала, что все захотят выпить.

— Бесплатно? — с надеждой спросил Лешек.

— Что?! У вас что-то с головой? — с сочувствием спросила Ядвига. — Нас могли всех передушить, но бесплатного кофе от пани Глебовой вы бы не увидели.

— Послушайте, кто-нибудь уже позвонил в милицию? — спросил Збышек. — Нужно их уведомить.

— Чертовски интересно, кто же все-таки это сделал, — проворчала Алиция.

— А может быть это был кто-то чужой? — с надеждой сказал Анджей. — Пани Иоанна, вы уверены, что никого чужого в мастерской не было?

— Могу присягнуть! — ответила Иоанна с неожиданной энергией, прерывая рыдания.

— Может, она не заметила? — сбросила Анка неуверенно, потому что скорее бы все мы поубивали друг друга, нежели наша Иоанна не заметила не только человека, но даже проползающего клопа. Она сидела в этой своей каморке и наблюдала за всем так, будто глаза у неё были со всех четырех сторон.

— Могу присягнуть, — повторила она упрямо.

— Это ни к чему, — заявил Лешек с удовлетворением. — Убийца находится среди нас.

После этих глупых слов наступило гробовое молчание, а все глаза снова обратились ко мне. Я с отчаянием подумала, что они, видимо, все уверены в моей вине. Для каких-то таинственных целей в припадке безумия я убила Тадеуша и постаралась сделать из этого как можно большую сенсацию. Если не будет разоблачён, настоящий убийца, то мне не останется ничего иного, как только повеситься, потому что никто из них никогда в жизни не поверит, что убийца — не я.

Одновременно меня очень уж удивил тот факт, что постоянно возникает вопрос «кто?», но ни разу не был поставлен вопрос «почему?». И не только это. Все какие-то странные… Как будто при всем возбуждении и волнении все старались быть как можно осторожнее и следили, чтобы случайно чего-нибудь не сказать. Чего? Смотрят на меня, ждут от меня объяснений, но у всех такое выражение, как будто они знают гораздо больше, чем я… Как будто знают не только то, что я его убила, но также и то, почему я это сделала. А я, несчастная жертва собственного воображения, ничего не знаю!