– Еще один год? – спросил Берлах. Хунгертобель смутился.

– Не будем говорить об этом, – сказал он. – Ты должен за собой следить, а потом мы тебя обследуем еще раз.

– Я всегда за собой слежу, – пробормотал старик.

– Тогда все превосходно, – сказал Хунгертобель, прощаясь.

– Дай-ка мне «Лайф», – внешне безразлично попросил больной.

Хунгертобель взял из пачки журналов один и протянул его другу.

– Нет, не этот, – сказал комиссар и насмешливо взглянул на врача. – Дай мне тот самый, который ты у меня взял. Так просто меня от концлагеря не отвлечешь.

Хунгертобель помедлил мгновение, покраснел, увидев испытующий взгляд Берлаха, и дал журнал. Затем быстро вышел, как будто ему было не по себе. Пришла медсестра. Комиссар попросил ее убрать остальные журналы.

– А этот не нужно? – спросила она, указав на оставшийся.

– Нет, – ответил старик.

Когда сестра ушла, он вновь стал рассматривать фотографию. Врач, проводивший зверский эксперимент, был удивительно спокоен. Большая часть лица была закрыта маской.

Комиссар положил журнал в ящик столика и скрестил руки за головой. Он широко открыл глаза и смотрел в ночь, все больше и больше наполнявшую палату. Свет он не зажег.

Он любил смотреть, как через окно светятся огни города.

Когда пришла медсестра, чтобы помочь ему устроиться на ночь, он уже спал.

Утром в десять часов пришел Хунгертобель. Берлах лежал на постели, руки под головой, на одеяле лежал раскрытый журнал. Его глаза внимательно смотрели на врача. Хунгертобель увидел, что журнал был раскрыт на фотографии из концлагеря.

– Ты мне не хочешь сказать, почему побледнел как смерть, увидев эту фотографию в «Лайфе»? – спросил больной.

Хунгертобель подошел к постели, снял дощечку с кривой температуры, внимательно ее изучил, а затем повесил на свое место.

– Это была ошибка, Ганс, – сказал он. – Не стоит об этом говорить.

– Ты знаешь этого доктора Неле? – Голос Берлаха звучал взволнованно.