– По указанию доктора Хунгертобеля, – с упреком сказала сестра: здесь это было исключением.

Кофе был вкусен и поднял настроение. Затем он углубился в документы. Это было самое умное, что можно было сделать, однако во втором часу, к удивлению старика, вошел Хунгертобель; его лицо было озабоченно, как заметил комиссар, делая вид, что продолжает внимательно изучать бумаги.

– Ганс, – сказал Хунгертобель и решительно подошел к постели. – Что случилось? Я готов поклясться, да и сестры вместе со мной, что ты вчера нализался!

– Вот как, – сказал старик и оторвал взгляд от бумаг. А затем сказал: – Возможно!

– Я так и думал, – продолжал Хунгертобель, – иначе и не могло быть. (Он все утро пытался разбудить друга.)

– Я очень сожалею, – ответил комиссар.

– Однако практически это невозможно; значит, ты проглотил шнапс вместе с бутылкой! – воскликнул удивленный врач.

– Выходит, так, – улыбнулся старик. Хунгертобель стал протирать очки. Он делал это всегда, когда волновался.

– Дорогой Самуэль, – сказал комиссар, – я понимаю, что нелегко лечить криминалиста, и даже согласен быть в твоих глазах тайным алкоголиком, а потому прошу тебя позвонить в клинику Зоненштайн и положить меня в нее в качестве недавно оперированного, нуждающегося в постельном режиме, но богатого пациента под именем Блэза Крамера.

– Ты хочешь к Эменбергеру? – спросил Хунгертобель озадаченно и сел.

– Конечно, – ответил Берлах.

– Ганс, – сказал Хунгертобель, – я тебя не понимаю. Ведь Неле мертв.

– Один Неле мертв, – поправил старик. – Теперь надо установить какой.

– Существовали два Неле? – спросил взволнованный врач.

Берлах взял документы в руку.

– Давай рассмотрим это дело вместе и выделим самое важное. Ты увидишь, что наше искусство состоит немного из математики и немного из воображения.