Заходили женщины к Стоушу, пряча стыд свой и лица под покрывалом. Мальчик помнил всех, шутка провиденья — абсолютная память. Он частенько сидел во дворе, наблюдая за приезжими и приходящими. Слушал обрывки фраз, ловил недоумевающие взгляды.

Когда женщина отошла достаточно далеко, Келан вернулся в спокойную тишину дома. Стоуш тщательно вытирал стол. Увидев ребенка, ворчливо произнес:

— Я убираю, иди, погуляй пока. Завтра едем в Кейчат. У меня работа. Будешь смотреть в этот раз. Не все, но будешь. Что это?

Жевлар, когда хотел, мог двигаться очень быстро. Стоял в углу, а один стук сердца спустя жесткие мозолистые лапы держат худенькую и маленькую руку Келана. Длинные кровавые царапины алели на смуглой, покрытой тонкими шрамами коже.

— Ничего. Яда нет. Вот глупая женщина!

Стоуш склонился к мальчику. Плоское лицо жевлара покрытое короткой жесткой шерстью почти не отражало эмоций, а широкие ноздри приплюснутого носа чутко реагировали на любые запахи. Кроме крови. Ее слишком много в его жизни.

— Хочешь посмотреть? — темные глаза изучающее смотрели в оранжевые. Келан нерешительно кивнул. Жевлар тяжелой поступью подошел к столу и, нагнувшись, откинул покрытую пятнами крови тряпку. Мальчишка заглянул в таз. Зародыш был большим, примерно с его ладонь. Затянутые пленкой птичьи глаза, крохотные, непропорциональные ручки и ножки. Плод плавал в крови, исторгнутой вместе с ним из чрева матери. Келан смотрел округлившимися от страха и отвращения глазами:

— Жалко? — Спросил Стоуш. Ребенок выпрямился, пытаясь ладонью спрятать кривящийся в беззвучном плаче рот. Помотал отрицательно головой. Правильно.

— Иди, — сказал жевлар. Застучали по доскам голые пятки, и мальчишка вылетел на улицу.

Стоуш проводил его взглядом.