Тим вздрогнул, и, повинуясь какому-то неосознанному, но очень яростному, порыву, бросился к диску. Он совершенно ничего в этот момент не понимал, останови его кто и спроси - зачем он бежит и куда - Тим не только затруднился бы с ответом, он и вопрос бы не сразу понял. Видимо, к диску его влек инстинкт самосохранения. Или интуиция, или предчувствие. Неважно, как назвать, важно то, что до цели он не добежал - в двух шагах от черной плоскости Тим вдруг ощутил, что земли под ногами нет. Ощутил, но не осмыслил, и продолжал быстро перебирать ногами, пока человек в белом, демонстрируя недюжинную силу, держал его за шиворот на вытянутой руке прямо перед своим лицом. Как котенка. Потом сказал что-то и легко отбросил Тима в сторону. Тим упал неудачно, больно ударившись о какой-то камень. Боль вспыхнула в боку и ушла, отодвинулась куда-то на задний план, как сказавший свою реплику актер третьего плана. Главная роль в этом спектакле принадлежала явно не ей. Тим приподнялся и увидел, как диск начинает мелко мерцать, а потом, с негромким хлопком, исчезает совсем. Тим хныкнул и обмяк. Что-то надломилось в нем. Мама, Питер, дом... неужели он никогда не попадет домой? Никогда?

Человек в белом заглянул ему в лицо, что-то сказал и ушел - шаги затихли вдали. Потом его принялись осторожно поднимать. Тим огляделся и увидел все тех же мексиканцев-оборванцев - с отстраненными выражениями на изрисованных паутиной лицах, они тянули его вверх за предплечья, вынуждая встать на ноги. Тим, однако, еще не пришел в себя - ему просто было все равно. 'Никуда не пойду', - подумал он с отчаяньем обиженного ребенка, - 'вам нужно, вы и несите'. Тим ожидал какой-нибудь реакции со стороны поднимающих его оборванцев, но те, поняв, что Тим не собирается шагать сам, просто потащили его по тропинке, держа с обеих сторон за предплечья. Ноги Тима тащились по земле, пару раз чувствительно приложившись об камни. И боль от ушибов слегка взбодрила Тима.