По ночам в специальной спальне всегда появлялись крысы и противные жирные мыши. Твари были настолько наглыми, что частенько забирались на лежанку и начинали копошиться в волосах. Наверное, подыскивали место для гнезда. Оливер завел привычку спать с ножом под подушкой. Сейчас оружие было зажато в его руке, которую он держал за спиной.

— Крин, сделай это ради матери! Неужели ты не любишь меня? Неужели ты готов позволить жалости и прочим слабостям, которым подвержены сотни жалких людишек вокруг, помешать нашим планам? — проговорила королева.

Крин вытер слезы и жалобно посмотрел на мать.

— Прикончи их обоих! — крикнула Вольиза наемнику. — Этот цирк мне порядком наскучил.

— Мама, как так!? — взвизгнул Крин. — Не трогай нас! Уйди!

Правительница взмахом руки остановила Тириена.

— Я полагала, что мой сын вырастет смелым и решительным. Но передо мной лишь жалкий трус, который жмется в углу, словно робкая девица!

Рука Крина, в которой он сжимал оружие, вмиг стала неподъемной. Пальцы точно налились свинцом. Какой уж там ударить, мальчик не мог даже замахнуться! Обида на Оливера внезапно исчезла. Крин желал лишь одного: оказаться подальше от комнаты, в которой находился.

Оливер вот уже в который раз поднял глаза на мать, но та старательно избегала его взгляда. Слова застревали в горле, принц не мог даже закричать, не мог позвать на помощь. Собственно, звать-то было некого. От волнения рука сама все крепче сжимала нож и прятала его за спину.

— Я забочусь о твоем будущем, — мягко продолжила Вольиза. — Не бойся.

Крин облизнул сухие губы и опустил голову.

— Тириен, сделай то, за что тебе заплатили, — разочарованно вздохнула правительница. — У меня не осталось другого выхода.

Наемник молча двинулся вперед, выставив клинок перед собой.

— Нет, не надо, я не хочу умирать! — с ужасом взвизгнул Крин.