Когда Крину становилось плохо от обиды или же одиночества, он сломя голову бежал в спальню к матери и рассказывал все, что его мучило и тревожило. Это случалось по вечерам.

Королева видела страдания сына. Ее сердце разрывалось внутри груди, душа горела и обжигала тело. Но больше всего плохо и горько становилось женщине от того, что она не могла утешить его как настоящая мать — крепко прижать к груди и погладить по голове. Вольиза должна воспитать будущего правителя стойким и смелым, не знающим жалости и сострадания. Правителя, способного подняться над своими слабостями.

Вольиза не понимала или же просто не хотела понимать, что в глазах ребенка она, прежде всего, мать, а не королева. Женщина являлась единственной защитой сына в неуютном и зябком мире, хотя сама порой была холодна как лед. Неудивительно, что Крин рос жестоким и эгоистичным. Мальчик не пытался искать проблемы и причины недоброго отношения к нему в самом себе, он искал их в окружающих.

Луна поднималась на небо, однако Вольиза не спешила готовиться ко сну. Королева сидела в красном платье, которое надела еще утром для съезда градоначальников из крупных городов провинции. Каштановые волосы, собранные в пучок, украшал серебряный гребень. На руках были надеты короткие бордовые перчатки. Ожерелье и браслет — все гномьей работы — лежали на столике, где так же находился бокал красного вина и небольшой колокольчик для вызова прислуги. В свои тридцать девять лет Вольиза Норрит выглядела стройной, ухоженной и красивой.

Ход мыслей женщины прервал легкий стук. Королева неохотно перевела взгляд на дверь.

— Крин, я как раз думала о тебе, — негромко произнесла Вольиза, по стуку определив, кто к ней пришел.

Дверь медленно открылась, и в проеме показался мальчик, робким взглядом осматривающий комнату. Светлые волосы были собраны в хвост, щеки разлинованы еще не высохшими полосами. Он вытер с ресниц предательски накатывающиеся слезы.