Укрепляя обороноспособность своих дальневосточных рубежей, советское правительство и командование вооруженных сил стремились добиться такого соотношения сил, которое не позволяло бы японскому военно-политическому руководству рассчитывать на успех агрессии против СССР. Это признают и японские историки: «В связи с активизацией провокаций Японии началось укрепление советской армии в Сибири и на Дальнем Востоке, и в середине 30-х гг. было достигнуто примерное равновесие сил… Но, стремясь не допустить укрепления мощи Советского Союза в этом регионе, командование японской армии пыталось добиться превосходства своих сил перед Красной Армией».

В районе советско-маньчжурской границы велась своеобразная «локальная гонка вооружений». И одна, и другая стороны стремились сосредоточить здесь такое количество войск и вооружений, которое исключало бы поражение в случае войны. Различие состояло в том, что СССР не имел территориальных притязаний к соседним странам на Дальнем Востоке, а был озабочен обеспечением территориальной

целостности и безопасности своего государства. Япония же вступила на путь реализации древнего синтоистского принципа «хакко ити у» («восемь углов под одной крышей»), т. е. создания обширной колониальной империи, в состав которой планировалось включить и российские дальневосточные и сибирские земли.

Во исполнение решений, записанных в документе «Основные принципы национальной политики», в Японии была развернута широкая подготовка к войне против Советского Союза. Она велась по всем линиям — экономической, военной, идеологической и дипломатической. Быстрыми темпами наращивалась мощь предназначенной для войны с СССР Квантунской армии. После оккупации Маньчжурии за несколько месяцев, с января по август 1932 г., численность этой армии, а вернее — стратегической группировки увеличилась более чем вдвое, а количество находившихся на ее вооружении орудий, танков, бронемашин и самолетов возросло в 3 раза. В течение последующих лет численность Квантунской армии была доведена до 300 тыс. солдат и офицеров (1939 г.).