— Но меня именно и волнует, распознали бы вы копию? Если кому-нибудь взбрело на ум ее сделать.

— Тогда вынужден сказать «нет». Досконально я полотно не изучал.

— Однако вы установили время создания картины, назначили цену.

Розанов настраивается на серьезный лад:

— Цену я назначил, исходя из общепринятых критериев, а также из размеров и рамы. А время установил не я. Картина прошла атрибуцию. Сейчас объясню, — предупреждает он вопрос собеседника. — Когда произведение искусства желают продать, то часто предлагают сначала какому-нибудь музею. Там смотрят и определяют принадлежность данному мастеру или, менее точно, данной школе, данному веку. Все это официально сообщают владельцу. Но стоимость музей называет, только если решает взять.

— И у «Подпаска» было свидетельство об атрибуции?

— Да, причем подписанное Боборыкиной. А раз Боборыкина поставила начало двадцатого века, то и я автоматически ставлю начало века. Музу Анатольевну на мякине не проведешь.

Так… Больше от старичка, пожалуй, ничего не добьешься.

— Продавец магазина мог запомнить, кто купил «Подпаска»? — спрашивает Знаменский после паузы.

— А это и я вам скажу. Какой-то иностранец польстился, из западных.

* * *

Для Боборыкиной приглашение на Петровку — необычный и интригующий эпизод. Все интересы ее связаны с миром искусства и с людьми, в этом мире пребывающими: музейными работниками, коллекционерами, художниками, критиками. Даже имя «Муза» не случайно — так нарек дочь Боборыкин, крупный собиратель картин и всяких художественных ценностей.

Знаменский в двух словах объяснил ей предстоящую задачу и снял покрывало с «Подпаска». Уголок с подписью Веласкеса скрыт бумажкой, прикрепленной к раме. Муза взглядывает и разочарованно отворачивается.