– Ой, прости, Игорек! – хохотнул я. – Не разбудил?

Ответом мне было обиженное молчание...

– Разбудил, значит... Да ладно, не сердись. Сон что-то не шел, вот я и решил выпить еще... – сказал я, отхлебнув пару глотков прямо из бутылки. – Дай-ка макушкой твоей занюхаю...

Череп пах чистотой и вечностью. Задумавшись о последней, я лег на полати. Через несколько минут, когда я уже почти спал, со стола в мой размякший мозг протиснулась не лишенная мстительного оттенка мысль Юдолина:

– А ты как сюда попал?

– О! Это длинная история... – пробормотал я, чувствуя, что теперь не засну.

– А ты короче...

– Плохой, понимаешь, я человек... Не мирный... И откуда мне мирным-то быть? Один мой прапрапрадед был кубанским казаком, с Ермоловым за Шамилем гонялся, другой был татарским воином, с Иваном Грозным воевал, или что-то вроде того. И я, вот, всю жизнь с саблей на коне... Четыре семьи в капусту порубал...

– Ты, что, серийный убийца?

– Нет... Я – зануда...

– Ну, ну... И последнюю свою семью, догадываюсь, только что порубал?

– Ага...

– До сих пор, наверное, ее любишь?

– Да как тебе сказать... – унесся я мыслями в прошлое. – Влечения к ней у меня давно уже не осталось, как, впрочем, и особого уважения... Но стоит мне взглянуть ей в глаза, как я с ужасом понимаю, что принадлежу этой женщине до последней своей клеточки...

– Выпей еще... – немного помолчав, сочувственно протелепатировал мне Юдолин. – Только мною больше не занюхивай... Мне это противно. А если без куража не можешь – возьми мой крестец.

Лишь только я последовал его совету (то есть выпил и занюхал крестцом), бедный Игорек мечтательно поинтересовался:

– Ты лошадей, наверное, любишь?..

– Да нет, я бы не сказал... И это тоже от предков... Понимаешь, когда почти в каждом бою лошадь под тобой убивают...

– То лучше к ним не привязываться...