Аппарат, с которого велась съемка, летел все дальше и дальше, и я узнавал среди густой зелени и между разбросанными тут и там разноцветными коробками знакомые мне здания. Вот аляповатая образина Королевского дворца, за ним изящные коричневые башни Национального музея, излучина Реки с ажурной конструкцией моста Независимости. Да, это была Столица, страшно, невообразимо изменившаяся, но Столица.

Аппарат снизился над одной из улиц, и стали видны люди. Они были странно и вычурно одеты, но это были обычные земные люди. На улице совершенно отсутствовал транспорт, и у нее был какой-то странно-праздничный вид, словно из незнакомой сказки.

Я, конечно, не эксперт, но макетами или комбинированием тут и не пахло. Все это были съемки с натуры, и мне ничего не оставалось, как поверить. И я поверил...

А на экране все тянулись и тянулись виды этого неизвестного, но временами такого знакомого города. Чуть в стороне проплыл памятник какому-то деятелю. Камера сняла его сзади, но фигура, стоящая на постаменте, показалась мне знакомой, хотя я никак не мог вспомнить, на какой из улиц Столицы находится этот памятник.

- Что это за памятник? - спросил я метеоролога.

- Это Жан-Пьер Ларуш, - ответил он. - Первый народный президент нашей республики.

- Так его еще нет?! - вырвалось у меня.

Это ж надо так поверить! Даже несуществующий памятник умудрился "узнать"!

- Он жил в вашем веке, - сказал Маккин. - Выдающаяся личность. Кстати, мой предок... Теперь вы мне верите?

- Да, - прошептал я, облизывая губы.

Он плеснул мне еще коньяка. Я машинально проглотил коричневую жидкость, не почувствовав вкуса и запаха, как воду.

- Очень хорошо! - сказал он. - А теперь давайте так: вы будете задавать вопросы, а я буду на них стараться отвечать. Вроде как на допросе... - усмехнулся он.

Я чуть было не ляпнул: "Так что же вы все-таки от меня хотите?"