— Он мне запись портит, — пожаловался звукооператор.

Иверс позвал Берта из-за машины:

— Пусть ими занимается полиция штата, Берт.

Оператор перегнулся через желтую ленту и стал снимать через открытое окно со стороны водителя. Гиббонс пришел в бешенство. Он потянулся за экскалибуром, безотказным «кольтом-коброй» 38-го калибра, которым он пользовался, нарушая общие правила ношения оружия, во время своей работы в ФБР, и вжал ствол в объектив видеокамеры, прохрипев негромко и злобно:

— Убирайся. Немедленно. Или я вышибу твои гребаные мозги.

— О Господи! — Звукооператор стащил с головы наушники и, зажав их в кулаке, бросился к фургону.

Оператор прижал камеру к животу и уставился на Гиббонса.

— Какая муха тебя укусила, приятель? Мы только хотели снять сюжет.

— Убирайтесь.

Оператор стал отступать к фургону.

— Тебе придется побеседовать с нашим адвокатом, приятель. Это явное нарушение права на свободу прессы. Явное нарушение.

— Обращайся хоть к Энн Ландерс, мне наплевать. Только поскорее убирайся отсюда к чертовой матери.

Гиббонс держал парней под прицелом до тех пор, пока они не погрузились и не уехали.

Иверс подошел к нему сзади:

— Убери револьвер, Берт. Это было ни к чему.

— Нет уж. — Гиббонс засунул револьвер в кобуру и повернулся к Иверсу. — Гэри Петерсен заслужил больше, чем двадцатисекундный показ залитого кровью сиденья его машины в идиотском репортаже, втиснутом между какой-нибудь чушью, вроде того, что ела за завтраком Мадонна, и рекламой Экс-Лэкс. У человека есть жена и дети. Он отличный парень и чертовски хороший агент, но об этом ведь никто ни черта не скажет, потому что никому нет дела до раненого агента. Вся реклама достанется другому персонажу, тому, кто нажал на спусковой крючок. В таких делах жертва — лишь повод, чтобы побольше внимания уделить преступнику.