Добравшись до зала, Холлидей заглянул внутрь сквозь стекло двери и увидел ряды пустых сидений. Посередине первого ряда, спиной к нему, сидел человек в белом костюме и темных очках. Холлидей не мог сказать, действительно ли человек слушал музыку, однако когда минуты через три-четыре пластинка кончилась, тот встал и поднялся на сцену. Выключив проигрыватель, человек направился к Холлидею, темные очки отчасти скрывали чуть испытующее выражение высоколобого лица.

– Я Мэллори, – доктор Мэллори. – Он протянул сильную, хотя и узкую руку. – Вы остановились здесь?

Вопрос, казалось, подразумевал полное понимание мотивов впервые им увиденного человека. Опустив на пол этюдник, Холлидей представился, добавив:

– Я в «Оазисе». Приехал сегодня вечером.

Поняв бессмысленность последней фразы, он смущенно рассмеялся, но доктор Мэллори успел уже улыбнуться:

– Сегодня вечером? В чем, в чем, а уж в этом-то мы можем быть уверены.

Когда Холлидей поднял руку и показал старый двадцатичетырехчасовой «Ролекс», который он так и продолжал носить, Мэллори понимающе кивнул и поправил очки, словно желая получше приглядеться к собеседнику.

– Все еще пользуетесь этой штукой? А сколько, кстати, времени?

Холлидей взглянул на «Ролекс». Часы – одна из четырех пар, привезенных им с собой, – были аккуратно синхронизированы с эталонными, которые все еще шли в Гринвичской обсерватории, шли, отмеривая исчезнувшее время вращавшейся прежде Земли.

– Приблизительно семь тридцать. Пожалуй, верно. Ведь это – Семичасовая Коломбина?

– Ничего не возразишь. Забавное совпадение. Правда, сумеречная линия приближается, мне кажется, что прежде здесь было несколько позднее. И все же, пожалуй, это можно принять за точку отсчета.