Александр остановился, и, едва смолк звук его шагов, ему почудилось, что он оглох. Тишина была бы совершенной, если бы не умиротворенные голоса птиц, устраивавшихся на ночлег, да шорох ветра в кустах. Все, что произошло во дворе приюта, — эта коротенькая. паника, отчаянный страх в глазах охранника, ошалелая ругань подполковника — на миг показалось нереальным.

Ошибка?

Репортер закурил, прикрывая зажигалку ладонью, и двинулся влево, огибая часовню. Здесь мусора оказалось еще больше, под ним не видно было снега. Жадно затягиваясь, Александр окинул постройку взглядом с тылу и неторопливо спустился по заснеженному скату к развалинам хозяйственных построек.

Внизу ему пришлось перепрыгнуть небольшой ров, с двух сторон углом охватывающий площадку с часовней. На противоположной стороне он на секунду остановился, балансируя, — подтаявший за день снег уже начал схватываться ледяной коркой, — ступил шаг, другой, треща сухим буреломом, и вдруг почувствовал, как его левая нога увязла в чем-то мягком.

Александр машинально попытался освободиться, а когда это удалось, пнул носком сапога груду ветоши, попавшуюся под ноги, — и сейчас же понял, что это никакая не ветошь, а дымчато-серое долгополое норковое манто, сбившееся в неопрятный ком.

На секунду он оцепенел, разглядывая благородно отсвечивающий в сумерках мех, местами испачканный чем-то вроде графитной смазки, а когда поднял глаза — прямо на него, слегка щурясь в сумерках, пристально смотрела Капитолина Васильевна Шебуева.

Следует признать, что в это мгновение самообладание действительно покинуло ведущего журналиста радио «Апогей-М». Он уронил сигарету и постыдно засуетился, шаря по карманам, словно там и в самом деле могло оказаться нечто совершенно необходимое при таких обстоятельствах, а затем опустился на колени и осторожно, будто опасаясь спугнуть добычу, начал продвигаться вперед.