Тонизирующие струи сделали из меня мужчину. Не долго думая, я прижал соседку к перегородке и поцеловал в свод грудей. Она хихикнула и дала мне ласковую пощечину. Тогда я выключил воду. Она снова хихикнула, нетерпеливо подтягивая меня за талию, бормоча что-то ободряющее. Жаркий шепот обещал неплохое развлечение, вот только из ротика ее несло табаком. Я резко высвободился, вышел из душа и пошлепал босиком в раздевалку. Барышня соорудила вслед нечто боцманское.

Почему-то мне было погано. Странно. Так погано, что хотелось улечься прямо здесь, на кафельном полу, и плакать, плакать… Что случилось с моим настроением? И только одевшись, только отправившись обратно в столовый зал, я понял.

Весь этот вечер отдыха — так удачно начавшийся! — меня преследовало нелепейшее чувство, будто за мной смотрят. Не следят, не шпионят, а именно смотрят. Внимательные голубые глаза. Будто бы даже те самые, из профессорского бумажника.

Кусок бреда.

Глаза надо мной, а я под ними — маленький, голый, трогательный. Смех…

Проклятая, проклятая, проклятая горячая!

2.3 Кассета из блока «Двадцать шестой», служебные переговоры по делу «Миссионер», гриф «Совершенно секретно»

— Эй, эй! Меня слышно? Кэп, ответьте тридцать пятому!

— Слышно, тридцать пятый. Говори в трубку, не ори на весь город.

— Свобода — наша цель! Тьфу! Наше знамя!

— Процветание… Лейтенант, что стряслось?

— Виноват, товарищ капитан. Вы приказали сообщать обо всем необычном.

— Валяй.

— Тут ко мне одного типа доставили. Совершенно чокнутого старикашку, который утверждает, что он преподаватель из музыкального училища номер два. Документов нет.

— Запрос сделан?

— Уже есть ответ. В училище такой числится, похоже, именно этот. Фотография пока не пришла.