Упомянутый дом был именно таким добротным строением — человек, сложивший его, ценил хорошую работу. Камран злился не только на солдат, но и на себя. Вместо того чтобы просто убить захваченных женщин, он позволил своим желаниям возобладать над здравым смыслом. Он не спеша насладился воплями первой и третьей и отчаянными мольбами второй. После этого его внимание обратилось на темноволосую. Она не молила о пощаде и вообще не издала ни звука с тех пор, как пришла в себя и увидела, что связана по рукам и ногам. Она — лучший его трофей, и ее крики, когда он услышит их, будут слаще всего.

Дым окутал его как раз в тот момент, когда он доставал свежевальные ножи с костяными рукоятками. Камран обернулся и увидел пожар. Оставив пленницу, он бросился туда. Полян встретил его ухмылкой — с ней он и умер. Кинжал Камрана, пройдя между ребрами, пронзил ему сердце.

Остальные, увидев это, присмирели.

— У вас что, со слухом плохо? — гаркнул Камран. — Я запретил вам уничтожать что-либо без прямого приказа. Собирайте провизию — и в путь.

Вернувшись к девушке, Камран хотел убить ее, но в этом не было бы удовольствия, той медленной, пульсирующей радости, которую он испытал бы, глядя, как меркнет жизнь в ее глазах. С тяжелой, как свинец, досадой, он спрятал ножи в шелковый мешочек и завязал его черной лентой. Потом перерезал веревку, связывающую ноги девушки, и посадил ее на коня. Она по-прежнему молчала.

Камран уезжал от горящего дома с чувством глубокого стыда. Этот дом строили терпеливо, любовно выстругивая стропила и подгоняя углы, даже наличники у него были резными. Уничтожать такую работу — просто кощунство. Отец Камрана стыдился бы его.

Сержант, здоровенный Окриан, подъехал к нему и сказал:

— Я не успел остановить их, капитан.

— Вот что получается, когда ты вынужден иметь дело с подонками, — ответил Камран, заметив страх в его глазах. — Будем надеяться, что в Кумтаре мы наберем людей получше этих. Отряду всего из одиннадцати человек Панагин ничего серьезного поручать не станет.