- Что произошло, Семён Егорович? - забеспокоился Стас.

- Понимаешь, Стас, - не отрывая глаз от точки на стене, проронил Егорыч. - Я вот чего-то никак не припомню: выпил я спирт или нет? Если выпил, то почему не опьянел? Если не выпил, то куда же он подевался?.

- А, вон чего, - рассмеялся Стас и выставил на стол бутылку с оставшимся спиртом. - Ты у меня её оставил.

- Вот ёлы-палы! - обрадовался Егорыч. - А я то уж.... Ну, давай, разливай.

Громов расплескал горячительную жидкость по стаканам. Выпили чистоганом. Воздухом закусили.

- Хорош подарочек? - удовлетворённо крякнул сторож, поставив пустой стакан на стол.

- Чей подарочек-то? - просто любопытства ради спросил Стас.

- А-а, - Семён Егорович махнул куда-то в пространство. - Врача одного давеча хоронили, так коллеги его мне на помин души и оставили.

Семён Егорович помолчал немного, потом вдруг тихим голосом предложил:

- Хочешь, Стас, я тебе свою жизнь расскажу?

- Ну, если... - замялся Стас.

- Послушай. Всё равно делать пока нечего.

Глава 3.

Семён Егорович Подкидышев был воспитанником местного детского дома, и помнил себя с пятилетнего возраста. Естественно, ни о своих родителях, ни о месте и дате своего рождения, равно как и о настоящем имени, он ничего не знал. Лишь, будучи в десятилетнем возрасте, выведал-таки у престарелой нянечки, что был подброшен грудничком к дверям детского дома в самом начале Великой Отечественной Войны. Всё, более никакой информацией он о себе не располагал. Да, в принципе, и не стремился узнать свою родословную. Тогда не до этого было. Гораздо острее стоял вопрос собственной выживаемости, нежели проблема генеалогических раскопок. В детстве среди таких же, как сам озлобленных не по годам сирот в стенах детского дома. В отрочестве - за место под солнцем в школе-интернате. Юность прошла в покорении немудреных наук ремесленного училища. Потом армия. Служил на дальневосточной погранзаставе. Вернулся возмужавшим и окрепшим парнем-симпатягой с душой-рубахой.