Утром шестого июня сердце Стаса послало тот самый невидимый и необъяснимый импульс. Громов облачился в свой старый гардероб: джинсы, рубашку из верблюжьей шерсти, кроссовки и "кожанку", сунул в карман всё, что смог заработать и вышел из дома бабы Арии. Прежде чем запрыгнуть в товарный вагон, заскочил в стрелочную будку Арины Леонардовны.

- Я уезжаю, - обняв её, сказал он. - Но обязательно к вам приеду.

- В добрый путь, внучек. - Баба Аря не удержалась от слёз. - И всегда помни о том, что я тебе говорила.

- Я всё помню. - На пороге обернулся Стас. - И огромное вам за всё спасибо.

Он не видел, но почувствовал спиной, как она трижды его перекрестила.

Громов сутки трясся в пустом товарном вагоне. На том самом разъезде ( странно, но это место ему хорошо запомнилось) почти что на полном ходу он выпрыгнул из вагона. Стас не торопился приступать к делу. "Умом и хитростью!" постоянно прокручивалось в его голове. Стас знал, где может найти временное пристанище в этом уже чужом и опасном для него городе. Шестое чувство подсказывало ему, что НЕКТО именно там, поможет ему. Но для того, чтобы осесть ТАМ, необходимо было принять соответствующий вид. Для достижения этой цели пришлось несколько суток проваляться в грязном сыром подвале выселенного дома в пригороде, постоянно прихлёбывая из горлышка вонючий самогон на курином помёте, в изрядном количествен приобретенный у местной бабки- самогонщицы. Лишь после того, как его тело и одежда пропитались бомжатским зловонием, щёки заросли щетиной, а от ядовитого пойла под глазами набрякли синюшные мешки, Стас Громов, освободив обувь от шнурков и покоцав манжеты рукавов рубашки, отправился в похоронное агентство "В последний путь".

... Нужно было это знать Егорычу?

НЕТ!

- Не хочешь рассказывать? - сорвал надолго зависшую напряжённую паузу Семён Егорович.