От мучительно душной атмосферы поморщилась бы любая уборщица — плюнула бы на истертый линолеум и отправилась восвояси. Ибо в помещении этом царил решительный бардак. На лабораторном столе, будто павшие в неравной битве воины, беспорядочными грудами валялись тестеры, паяльники, напильники и прочие продукты электронной промышленности. На полу, среди скомканных бумажных листов, скопищ пыли, обрывков изоленты и разнокалиберных проводков, почетное место занимала растрепанная книжка, явно брошенная кем-то вслед за проклятиями в адрес ее автора. В дальнем углу комнаты, как раз под книжной полкой, высился целый Колизей увесистых папок и скоросшивателей, не снесших тесноты полки и разболтанности хозяина комнаты. Из-под этого Колизея торчали длинные ноги и часть туловища любителя хлеба, зрелищ и прочих житейских радостей.

Но вот свалка картонной макулатуры пришла в движение и стала рассыпаться грудой могильных плит. Вот вынырнула пыльная, как солдатский сапог, голова. Следом выползла трясущаяся рука и принялась бережно ощупывать главную часть тела. Раздался мучительный стон.

Наконец мистер Гилберт Уолл, старший научный сотрудник фирмы «Вестерн-Электроникс», с болью в душе расправил измученные члены и диким взглядом принялся озирать поле брани. Сам Уолл представлял собой еще более прискорбное зрелище. Давно не мытая взлохмаченная шевелюра. Опухший лик, припорошенный пылью. Вокруг правого глаза наливается роскошный желтовато-синий фонарь. Уолл еще раз осторожно ощупал помятую физиономию и снова тягостно застонал.

— Вот придурок… — хрипло пробормотал бедняга.

А потом вдруг резко выпрямился, когда вокруг него, будто целая стая воронов, захлопали черными крыльями дурные предчувствия.

— Овинг! — мучительно выкрикнул Уолл. — Овинг, ты тут?

В ответ — кладбищенская тишина. С трудом разлепляя глаза, он обернулся к окну и с ужасом заметил рамочку солнечного света вокруг темных, как чужая душа, штор. Быстрый и болезненный взгляд на часы.