- Объясни, - стряхивая посторонние мысли, помотал головой король, - как можно по запаху узнать, что женщины дают друг другу духи не бесплатно? И чем можно тут платить?

- Последние три дня у нас плоховато с продуктами, - тяжело вздохнула Дисси, очень уж не хотелось ей вываливать на любимого еще и эту проблему, - а ваши женщины… любят мясо. Нет, я ничего не имею против! Прекрасно понимаю, что они наголодались, когда вы сидели в осаде. Потому им и варят каждый день большие котлы тугатины. Но вот что я заметила, когда помогала их размещать и ходила в деревню мирить подравшихся наемниц. Те из женщин, что сильнее пахнут духами, сильнее пахнут и мясом. И запах этот… более свежий. А те, кто духами пахнут слабее, мясом почти не пахнут, ну или только старые запахи.

- И все равно… я не понял, - обескуражено смотрел на нее, внутренне не желавший принять такое простое объяснение король, - неужели ты считаешь, что они… нет, не может быть.

- Еще как может, - виноватый взгляд оторвавшегося от перешептывания с женой Сема, убедил короля, что его подозрения верны, - я не хотел тебе говорить, думал, раз я только один это знаю… и потом, сегодня наемницы уйдут, с продуктами станет легче, королевский обоз привез все, что обещали.

- Я тоже считаю, что это явление временное, ну не бочка же у них этих духов?! - неожиданно поддержала Сема Дисси, - да и говорить не хотела, сами на это навели. Меня сейчас другое интересует, кто пойдет с нами к эльфам? Тебе вдвоем с Растом фэй не собрать.

- А я считаю, что тут ты не права, - вмешалась в разговор, наконец разобравшаяся со своими вещами прямодушная Кимелия, - Ты же знахарка, должна знать, что ослабленные недоеданием женщины дольше будут восстанавливать силы, если станут отдавать свою еду.

Вот с этой точки зрения первый еще не смотрел на проблему, его больше волновала этическая сторона вопроса. Они, воины, привыкли за пятьсот лет отдавать самым слабым и нуждающимся все лучшее, да они вообще привыкли обходиться малым. И эгоистичные поступки соплеменниц, ценой невероятных усилий и с риском для жизни вырванных из лап смерти, впивались острыми шипами в самую светлую часть его души.