И вот уже перед самым чемпионатом мы вдруг узнаем, что Страйтон, один из лучших на сотке, будет бежать не сто и даже не двести, а четыреста. Чемпионат был в общем не очень важный, но все-таки он считался этапом отборочных перед Кубком мира, и такой эксперимент показался нам странным. Мы, конечно, понимали, что это все вайнековские штучки, но вот как тренер Страйтона согласился, это было непонятно.

Ну, настает день старта. Стадион полный. У Страйтона целая орава болельщиков, конечно. Транспаранты вывесили. В основном традиционные, мол, верим в тебя, мол, Страйтон - лучший в мире. А какие-то шутники написали: "Так держать, Страйтон! Сегодня - 400, завтра - 800!" Страйтон вышел спокойный, вроде как и не видит ничего вокруг себя, ну а когда он рванул со старта, то поначалу все даже замерли, а потом такое началось: крики, свист, смех. Дело в том, что Страйтон рванул, как обычно рвал, то есть во всю силу, ну и, конечно, "накормил" всех на первом же вираже. И вот мы сидим и ждем, на каком же метре он "сдохнет" или просто упадет. А он молотит себе ногами, да и только. Так и пробежал весь круг.

- Слушай, ты, алкоголик, - вдруг обращается ко мне Панкратыч, - взял бы чего-нибудь поесть.

- Там были бутерброды с ветчиной. Годится?

- Вполне.

- Ребята, давайте возьмем кофе, - предлагает Машка.

- Я - за, - говорит Клюква.

Мы с Машкой поднимаемся и идем к стойке. Ветчина на бутербродах нежная, ярко-розовая и очень аппетитная.

- Ну и что, Панкратыч? - спрашиваю я, расставляя на столе блюдца с чашками. - Этот Страйтон установил рекорд на четырехсотметровке?

- Да, если считать рекордом результат 37,01. Это не рекорд - это бред собачий. Да и не в рекорде дело. А дело в том, что после финиша Страйтон не остановился. Он побежал дальше. На той же скорости.