Иванов. — Вы не помните, какое участие она принимала в организации?

Герасимов. — Подробно не могу сказать. Я знаю, что она принимала там участие… Может быть, я и знал, но совершенно искренно, откровенно, теперь не могу сказать — забыл.

Иванов. — А скажите, пожалуйста, вы не припомните, кто еще из ваших агентов был прикосновенен к этому делу? Я вам напомню: Бродский был такой?

Герасимов. — Какое участие он принимал, я теперь не помню. Я его не видел и не знаю.

Иванов. — Но ведь это ваш агент?

Герасимов. — Он сотрудничал.

Председатель. — Кто руководил Бродским?

Герасимов. — Тоже Еленский. Это в связи с Шорниковой, а Бродского я ни разу не видел.

Иванов. — Но вы были заинтересованы этим делом? Вам докладывали?

Герасимов. — Мне докладывали, и я докладывал.

Иванов. — Никаких распоряжений вы не делали, когда вам докладывали об этом деле?

Герасимов. — Они сами делали — Еленский, Доброскок. Они руководили делом.

Иванов. — Кто? Еленский, Доброскок?

Герасимов. — Еленский ведал партией социал-демократов, а Доброскок — социалистов-революционеров.

Иванов. — Так что они распоряжались по своему усмотрению.

Герасимов. — Я давал только общие указания.

Иванов. — Не припомните, какие?

Герасимов. — Не припомню. Трудно, — 10 лет прошло.

Иванов. — Дело серьезное.

Герасимов. — Я ушел, отказался от всего этого и совершенно не помню деталей.

Щеголев. — Когда вы показывали Столыпину наказ, как вы объяснили нахождение его?

Герасимов. — Сказал, что агент записал его.

Иванов. — Среди солдат?