- Плохи дела, Уотсон, хуже не придумаешь. Перед Лестрейдом я старался не показать виду, но, честно говоря, я боюсь, что на этот раз он идет по верному пути, а не мы. Чутье тянет меня в одну сторону, факты - в другую. А английские судьи - у меня есть все основания полагать - не достигли того интеллектуального уровня, чтобы предпочесть мои теории фактам Лестрейда.

- Вы ездили в Блэкхит?

- Да, Уотсон, ездил и узнал там, что покойный Олдейкр был негодяй, каких поискать. Отец Макфарлейна поехал разыскивать сына, дома была мать маленькая седенькая старушка с голубыми глазками, вся трепещущая от страха и негодования. Она, конечно, не могла и на секунду допустить, что сын ее виноват. А вот по поводу судьбы Олдейкра она не выразила ни удивления, ни сожаления. Мало того, она говорила о нем в таких выражениях, что позиция Лестрейда стала еще крепче. Ведь если Макфарлейн знал ее отношение к Олдейкру, ничего удивительного, что он возненавидел его и решился на убийство. "Это не человек, это злобная, хитрая обезьяна, - твердила она, и он был всю жизнь такой, даже в юности". "Вы были знакомы с ним раньше?" - спросил я. "Да, я его хорошо знала! Он когда-то ухаживал за мной. Какое счастье, что я отказала ему и вышла замуж за человека честного и доброго, хотя и не такого состоятельного! Мы, мистер Холмс, были с Олдейкром помолвлены, и вдруг я однажды узнаю, что он - какой ужас! - открыл птичник и пустил туда кота. Его жестокость так поразила меня, что я немедленно отказала ему". Она порылась в ящике бюро и протянула мне фотографию молодой женщины. Лицо было изрезано ножом. "Это я, - сказала она. Вот в каком виде прислал он мне мою фотографию вместе со своим проклятием в день моей свадьбы". "Но теперь, - возразил я, - он, как видно, простил вас: ведь все свое состояние он оставил вашему сыну". "Ни мне, ни моему сыну ничего не нужно от Джонаса Олдейкра, ни от живого, ни от мертвого! вспыхнула она.