Чёрный Кулак шёл к машине. Глядя в его спину, широкую, обтянутую тусклой кожей плаща, Николас вспомнил, что так и не поблагодарил его.

— Товарищ Фрайманн, — окликнул он тихо.

Тот обернулся.

— Вчера вы спасли мне жизнь. Спасибо.

Фрайманн поднял подбородок.

— Охрана членов Народного правительства — первоочередная задача бойцов Отдельного батальона, — отчеканил он.

Николас позволил себе усмехнуться.

— Вы всегда отвечаете по уставу?

— Если нет других указаний.

— А если есть?

Фрайманн подумал. Николас поймал себя на том, что ему нравится видеть комбата озадаченным.

— Хорошо, что я был рядом, товарищ начупр, — сказал, наконец, тот. — Могло выйти хуже. И ещё одно. Джонсы должны были регулярно проходить медкомиссию. Куда смотрел психолог? Это по меньшей мере преступная халатность. Считаю, его нужно отстранить от должности и проверить.

Не такая уж ты железяка, каким прикидываешься, подумал Николас и ответил:

— Вы правы.

Машина поднялась над тюремной оградой, над чахлыми рощицами, которые отгораживали специзолятор от жилых кварталов, над выгнутым, как кошачья спина, мостом монорельса, и вдалеке, в просветах между небоскрёбами финансового центра Плутоний-Сити Николас увидел море.

Начинался шторм.

В месяц между августом и сентябрём…

В нашем году четыреста суток, поэтому в календарь добавлен тринадцатый месяц. Он так и называется — циа. Циа — месяц штормов. Океаны охватывает безумие. Они вздымаются клокочущими горами, пенными гривами, поднимают со дна концентрированную ядовитую соль и пытаются разъесть, поглотить сушу. То там, то здесь водная гладь проваливается водоворотами. Рыбаки сидят дома, чинят снасть и смотрят сериалы. День-деньской льёт дождь, порывы ветра выворачивают деревья с корнями, из-за постоянного грома на улице невозможно разговаривать, а молнии так часты, что бьют, не выбирая места.