Домой братья возвратились как в воду опущенные. Первым заговорил Панкрат.

– Ходят слухи, – сказал он, – что у купца Баташева при дворе свой монетный двор.

Слухов об этом богатейшем на Руси человеке ходило много, один страшнее другого. Помимо множества заводов, Баташев обладал обширными землями в Нижегородской, Тамбовской и Владимирской губерниях с превосходным строевым лесом. Но при этом слыл человеком алчным и даже покровительствовал разбойникам, которых укрывал в своих лесах, – небезвозмездно, разумеется. Он свято верил в свою безнаказанность, но вел себя далеко не свято. Устраивал дикие оргии, ради забавы пытал людей, распинал их на кресте, сбрасывал в шахты. В свое время даже сама Екатерина Великая не могла сладить с ним, может быть, потому, что руки до него не доходили, может, еще почему.

Баташев был баснословно богат. И неудивительно, что людская молва приписывала ему тайный монетный двор, где он чеканил золотые монеты в обход государственной казны. Слухи на пустом месте не рождаются, возможно, что-то и в самом деле было. Но нетрудно было догадаться, что сия тайна хранится за семью печатями, и Панкрат скорее сломает себе шею, чем доберется до нее.

Иван и Тихон уговаривали брата как могли, требовали отказаться от гиблой затеи. И Панкрат внял их доводам, успокоился. Но, как оказалось, это было только видимостью.

Началось с того, что Панкрат стал по ночам уходить из дома. Возвращался только под утро. А однажды вернулся домой избитый в кровь, оборванный, измотанный. Но страшно довольный. Он выложил на стол три золотых слитка весом по четверть пуда каждый.

– Где ты это взял? – схватился за голову Тихон. – Неужели Баташева ограбил?

– А разве он никого никогда не грабил?

– Значит, у него…

– Э-э, браты, а ну будет сопли распускать! – нахмурился Панкрат. – Что случилось, то случилось. Золото мое, и никому я его не отдам…