Лори надела красную бархатную накидку и откинула назад волосы.

— Мне кажется, мой шофер нервничает, — сказала она. — Мама велела ему не спускать с меня глаз, поэтому он с такой неохотой согласился, чтобы вы меня проводили.

Гин взял ее за руку.

— Он всегда такой немногословный? У меня такое чувство, что, если я укушу вас за ушко, он изобьет меня до смерти и я не успею даже сказать: «Прощай, Капитолий».

Лори рассмеялась:

— Он очень хорошо выполняет свои обязанности. Мама говорит, что он самый добросовестный слуга, какого она когда-либо встречала. И еще он специалист по кравмаге.

— Кравмага? Что это, черт возьми?

— Ну, это вид самозащиты, типа кун-фу. По-моему, это придумали израильтяне. Задача этого вида борьбы — уничтожить противника всеми возможными способами.

Гин приподнял брови:

— Не лицемеря, то же самое можно сказать и о политике.

Они стояли на мокром от дождя тротуаре и ждали, пока машину Гина выведут из парка. Лакей в желтой ливрее стоял поблизости, покуривая сигарету. В нескольких сотнях ярдов, через лужайку, поднимался в небо освещенный шпиль памятника Вашингтону, он напоминал призрачное надгробие в сыром вечернем воздухе. Где-то вдалеке раздался звук сирены.

— Вы не должны злиться на Матье, он выполняет свою работу, — сказала Лори.

— Матье? Так зовут вашего шофера?

— Он немой, не может сказать ни слова. Он работал на французскую спецслужбу в Алжире. Повстанцы вырвали ему все ногти и отрезали язык.

— Вы, наверное, шутите.

— Нет, это правда.

Гин повернул голову и долгим задумчивым взглядом обвел черный лимузин, который все еще стоял у обочины с включенным двигателем. В машинное зеркальце он увидел устремленные на них глаза Матье, суровые и настороженные.

— Да, такое любого сделает раздражительным.

Лори кивнула:

— Я тоже так думаю. Это ваша машина?

Белый «нью-йоркер» Гина коснулся обочины, и лакей открыл перед ними дверцу машины. Гин сунул по доллару лакею и официанту и сел за руль.