— До свиданья, мистер Кейлер. Приятно было познакомиться.

— Лори…

— Но мне действительно пора ехать. Мама будет ждать меня.

— Позвольте мне хотя бы отвезти вас домой. Это самое малое, что я могу для вас сделать.

— Пожалуйста, не беспокойтесь. Это мой личный шофер.

— Лори, я настаиваю. В Госдепартаменте у меня репутация отчаянного политика, и я настаиваю.

Лори прикусила губу. Она повернулась к своему строгому шоферу-телохранителю и спросила:

— Можно?

Последовала долгая пауза. Гин знал, что сенатор Хозбаум и некоторые его приятели наблюдают за ним. Но это его не беспокоило, сейчас его больше всего занимали необычные отношения между Лори и ее молчаливым шофером. Гин спокойно и уверенно посмотрел на шофера, а тот в свою очередь рассматривал его.

Наконец шофер едва заметно кивнул. Лори улыбнулась:

— Спасибо, я принимаю ваше предложение.

— Это самое разумное, что я услышал за весь вечер, — сказал Гин с облегчением. — Я только попрощаюсь с госсекретарем.

Лори кивнула:

— Хорошо. Я буду ждать вас на улице.

Гин подмигнул сенатору Хозбауму и, проталкиваясь между гостями, отправился на поиски Генри Несса. Как обычно, молодой и энергичный госсекретарь был окружен стайкой женщин, воркующих как голубки. Они с восторгом обсуждали любую банальность, которая слетала с его губ. На руке у него повисла Рета Колдвелл, его невеста, на ней было облегающее рубиново-красное платье, которое подчеркивало ее выпуклости не в тех местах, где надо.

— Генри! — позвал Гин. — Эй, Генри!

Генри Несс обернулся. На его лице застыла уверенная улыбка. Такая улыбка автоматически появляется на лицах опытных политиков, когда кто-нибудь скажет им «эй!». В конце концов, это может быть и фотограф. После скандально известного хмурого взгляда Никсона каждый в демократическом лагере старался всегда выглядеть жизнерадостным.