От других служителей береговой охраны Фрисона отличал только его огромный нос, благодаря которому к его обладателю на всю жизнь приклеилось прозвище «Клювик», да еще то, что именно он первым заметил глиссер.

Оба судна располагались неподалеку от устья Истабы, узкой реки, по которой можно было подняться до города Нортона.

Корабль переваливался с борта на борт, качаясь на волнах, набегавших с океана. Фрисон расставил ноги пошире, борясь с качкой, и пытался удержать фокус бинокля на одной точке. Налетевший порыв ветра разогнал туман, и стала видна оснастка глиссера. Он походил на раненую птицу, которая, волоча одно крыло по воде, пытается спрятаться в камышах. Никакого движения на суденышке заметно не было. Наверное, еще спят.

Фрисон опустил бинокль, облизал пересохшие губы и снова поднял бинокль к глазам. Все порты от Онтуна до Даулинга были под наблюдением. Только двухдневный шторм не дал береговой охране догнать глиссер раньше. Спутники-шпионы не могут найти то, что они не «видят», а сочетание плохой погоды и материалов, которыми был обшит корпус глиссера, делало его почти невидимым.

То, что Ландо заплыл в сектор, охраняемый Фрисоном, было чистой удачей, и ею надо суметь воспользоваться, так как ему очень нужен заметный успех. Тот успех, результатом которого была бы отметка «необходим» на следующей сертификации и наконец присвоение звания капитан-лейтенанта.

Фрисон опять опустил бинокль. Да, день и впрямь удачный. Он глянул на нос. Шимаку, техник-стрелок первого класса, сидела, согнувшись, за спаренным пулеметом пятидесятого калибра. Ее лица было не видно за щитком шлема. Одно слово, и она превратит глиссер в плавучий мусор. Это была соблазнительная идея и простая в исполнении, но надо было подумать о девочке.