— Солнце, пожалуй, натуральное, — согласился он. — А зачем?

Излучение видимого спектра целесообразно рассредоточить по всему небу. Дозу других излучений разумнее регулировать самому. Эта люстра излишество.

И тотчас дневное светило превратилось в скучную и понятную вещь, вроде электрической лампочки.

— А деревья и зверьки? — Пупов резко кивал головой, словно птица, клюющая зерна. — Кислород проще вырабатывать самим. Пищу дешевле синтезировать.

И лес в моих глазах поблек и оскудел: не листья — сухо шуршат листы, усыпанные формулами.

— Простите, — поинтересовался я. — Если вас не устраивает подобная обстановка, зачем вы запланировали ее?

Он вдруг вскочил и взмахнул руками, как крыльями:

— Аппарат! Схематизатор Пупова!

Он покатился со склона, быстро перебирая ногами. Я поспешил следом. Пупов местался по острову до тех пор, пока я, сообразив в чем дело, не привел его на ту поляну, где мы впервые встретились. Аппарат торчал из травы, уставясь в небо своим фиолетовым окуляром, в котором плавало крохотное белое облачко.

Счастливый Пупов бережно перенес свое детище домой и до самой ночи мурлыкал веселые песенки, перебегая из комнаты в комнату.

…Утро было прекрасное. Солнце всплывало из моря и, как цветок, раскрывало свои ослепительные лепестки. От него протянулась по воде ровная золотая дорожка. Солнце выкатилось на нее и собиралось было направиться к нашему дому, но, передумав, на мгновение замерло, чуть касаясь горизонта, и, легко оттолкнувшись, взмыло в небо.

Тут я заметил Пупова. На его волосатой и хилой груди, словно амулет дикаря, болтался на ремешке аппарат, излучающий густое фиолетовое сияние.

Пупов подошел к пальме на берегу. Она вспыхнула фиолетовым пламенем. Она темнела и коробилась до тех пор, пока не превратилась в тонкую трубку с округлой пластинкой на верхушке. Пупов сломал ее, подпрыгнул и по-козлиному затрусил в лес. Путь его там высвечивали фиолетовые факелы. А вместо растений оставались только их скудные и скучные подобия.