Навстречу — фиолетовая волна. Я метнулся в сторону и дал стрекача. Сзади гоготали Пуповы.

Отдышавшись, я оправил юбку и вновь вышел из кустов. Застонал жалобно, как подбитая птица:

— Зачем это? Не надо, не надо!

— Надо, — твердо сказал Пупов.

Спутница его прощебетала, играя длинными ресницами:

— Да он не знает, что такое такое наука и техника.

— Вы ответите! — стонал я.

— Кому отвечу? Я схематизирую всю планету. Сделаю ее доступной и простой, как карманные часы. Позже — схематизирую весь мир. Постигну все его взаимосвязи. Он будет для меня игрушечным. Вы помните сказки о боге всепостигающем?

— И о богине, — без ложной скромности дополнила его спутница. Только теперь я заметил, что она молода и стройна, с глазами, как несхематизированное море: зелеными, глубокими и блестящими.

— А разве сами вы, — продолжал Пупов, — не захотели бы мыслью пронизывать все мироздание, достигнув предела величия, могущества и счастья!

Конечно, я бы хотел. Да еще — с богиней… Но ведь это ему была уготована подобная участь! Мне вдруг открылась бездна, и руки мои, как в падении, взметнулись к небу, и сердце сладко и жутко похолодело.

— Порчу несете вы миру! И этому острову — изумруду в аквамариновой оправе. И этим облакам, изменчивым, как сновидения. И этим деревьям прекраснейшим колоннам, поддерживающим небо. И живым существам, на которые не пожалела природа лучшие материалы и миллиарды лет творения! И людям, наконец! Любой из нас не хуже вас!

— Он стихами заговорил, — изогнула брови Пупова.

— За такие стихи схематизировать мало, — сказал изобретатель. — Ты мне надоел. Иди, пасись на воле. Это скоро кончится.

Я вернулся к своей лежанке, выстланной пряной травой. Замерли кругом фиолетовые деревья под фиолетовым небом, и море вдали лучилось фиолетовыми бликами.