– Эй, – сказала робокамера. – Мистер Дзе! Мне бы с вами поговорить, а?

– Если вы по поводу роли в пьесе, лучше явитесь лично, – ответил Линдсей.

– Удивительный вы человек, – заметила робокамера на пиджин-японском. – Я восхищен вашей дерзостью, мистер Дзе. Репутация у Черных Медиков – хуже некуда. Ведь вас и распотрошить могли ради химвеществ организма...

Утопая легкими матерчатыми туфлями в грязи, Линдсей направился к северу. Камера, поскрипывая левой задней ногой, поплелась за ним. Спустившись с невысокого холма, они попали в сад – мертвые, скользкие от черной слизи, без единого листочка деревья напоминали редкий поломанный забор. За садом, возле болотной жижи бассейна, стоял прогнивший чайный домик. Некогда элегантное строение из дерева и керамики рухнуло наземь грудой сухой трухи. Поддав ногой ствол, что лежал поперек дорожки, Линдсей закашлялся в облаке спор.

– Прибрать бы здесь, – задумчиво сказал он.

– А мусор куда девать? – спросила камера. Линдсей быстро оглянулся. Деревья – какие-никакие – но закрывали от наблюдения.

– Капремонт бы нужен вашей камере...

– Это лучшее, что я могу себе позволить, – ответил динамик.

Покачав кейсом, Линдсей сощурился:

– А то какая-то она у вас хлипкая и медлительная...

Робокамера подалась назад:

– Вам, мистер Дзе, есть где остановиться?

Линдсей почесал подбородок:

– Это что – приглашение?

– Лучше не оставаться под открытым небом. Вы ведь даже без респиратора.

– Я, – улыбнулся Линдсей, – сказал Медикам, что защищен новейшими антисептиками. Это произвело на них впечатление.

– Еще бы. Сырым воздухом здесь дышать не стоит. Если не желаете, чтобы ваши легкие стали похожи на эти деревья... – Робокамера помолчала. – Меня зовут Федор Рюмин.

– Очень рад познакомиться, – ответил Линдсей по-русски.

Сквозь костюм ему ввели стимулянт. Ясность мыслей появилась необычайная. Прямо невыносимая. Казалось, вот-вот сможешь заглянуть за грань. И переход с японского на не слишком привычный русский дался легко – все равно как пленку сменить.