Игры сверстников никогда не доставляли мне удовольствия. "Почему они не думают о смерти?" - спрашивал я себя. Это казалось мне странным, нелепым, абсурдным. Постоянные конфликты с детьми и взрослыми заканчивались для меня отцовской поркой, "чтобы я вырос нормальным человеком". Я сжимал зубы и терпел.
Мать хотела верить словам бабушки. Но на самом деле она просто успокаивала себя. Отец не хотел и слышать об этом. И как только мне исполнилось шестнадцать, я сбежал из дома. Работал где придется жил у друзей, пока, наконец, меня не забрали в армию. Я попал в Чечню, из мирной жизни - прямо в войну.
Там я столкнулся со смертью нос к носу. Помню, как через полгода военной подготовке наше подразделение собрали по тревоге. Ничего не объяснили. просто погрузили в вагоны и привезли в Чечню.
В войну трудно поверить. Прошла неделя, другая. Ты как на учениях или во сне, все не взаправду.
Мой взвод менял место своей дислокации. Я сидел на броне БТР и оглядывал хмурый горный пейзаж. Вдруг - взрыв, автоматные очереди; всполохи огня и крики раненых.
Тогда из двадцати восьми человек выжили только трое.Я лежал лицом вниз в холодной октябрьской земляной жиже. "Нет, это не сон, - понял я. - Это самая настоящая война".
Я уже больше не боялся смерти, только плена. Но обошлось. Нас прикрыли с воздуха, и чехи скрылись.
Как сейчас помню - равнина между холмами, воронки от взрывов и мои друзья. Их тела распластаны по земле, головы вскинуты, а испуганные, широко раскрытые глаза устремлены к небу.
Пережив войну без единой, царапины, я подумал, что бабушка была права. Нужно что-то делать.
Я решил учиться, но так и не выбрал профессию. Год провел в одном питерском институте, второй - в другом. Мне казалось, что я знаю больше своих учителей. Да и вообще, какой смысл учиться, если мы все равно умрем?
Постепенно во мне рождалась ненависть к этому миру. И тогда я познакомился с нашими антиглобалистами.