– Здравы будьте, моя радость! Вот я вас и нашел…

И Наденька убедилась, что на этот раз ее умыкнут непременно.

Жил он теперь в какой-то жуткой каморке, с драными обоями и давно немытым полом, совершенно лишенной удобств и почти пустой – Ни мебели, ни книг, ни картин… Даже стола нормального и того нет – фанерный ящик из-под мануфактуры (видимо, украденный у зазевавшегося купчишки) застелен вытертой клеенкой. Ладно, хорошо хоть не сальной газетой!.. Посреди клеенки оплывшим сугробом коротенький свечной огарок – значит, Ясной иногда принимает-таки гостей. Ему-то свеча не нужна…

В памяти Наденьки возникла их первая встреча – полвека назад.

Ясной был тогда черноусым, чернобородым, с пышной кучерявой шевелюрой и фиолетовыми очами, по-детски большими и удивленными. Будто вокруг него вечно происходило незнакомое и чудное. Будто сам он и не был наиболее чудным явлением в Колдовской Дружине!.. Как он смотрел на нее тогда – всю седмицу, что работал в доме князя! "Вы просто колдунья!" – говорил с восхищением. А ей оное восхищение казалось приятственным и не более того. Знамо дело, на невесту князя Лопуха так должен смотреть любой и всякий!.. Это уже потом, через пять лет, когда волхвоват развел ее и князя, она вспомнила тот взгляд…

Между тем Ясной достал из-под заменявшего стол ящика штоф вина, захватанный грязными пальцами стакан, завернутую в газету – все-таки без газеты не обошлось! – селедку и краюху хлеба. Налил, выпил, крякнул.

– За ваше счастье, радость моя! За вечное, непреходящее счастье!

Глаза его сразу поплыли. Наверно, винище было постоянным обитателем этой каморки…

Наденька грустно улыбнулась. Вот и князь все эти лета приходил к ней, всякий раз опившись медовухой. Правда, бывало это редко – в день рождения и смерти их первенца. Первенца и последыша враз – так уж случилось… Сидел князь перед нею, смотрел влюбленными очами. И плакал. Бормотал, оправдываясь: