Росси отсутствовала не слишком долго.

– Какая гадость, – проворчала она, вываливая из ротовых мешков на лопатку копошащуюся массу, – Меня чуть не стошнило.

Поправив расползающуюся кучку, Росса аккуратно прикрыла их сверху второй кистью и основательно перетерла.

– Кажется, самое время, – сестра ощупала получившуюся кашицу острием язычка, осталась довольна и бережно, не теряя ни одной капли, облепила темное пятно раны, – Сосчитай до ста мер и можно снимать.

Чат послушно выполнил приказ и, сосчитав ровно сто мер, стряхнул ставшие абсолютно сухими остатки лекарства. Встал. Потряс ногой. Попрыгал. Довольно засмеялся.

– Хорошо? – поинтересовалась не сводящая с него глаз сестра.

– Хорошо, – согласился Чат.

– А теперь…

–…Обещание, – закончил за нее брат, – Чего хочешь?

Узкий язык протиснулся сквозь стиснутые зубы, обвился вокруг шеи Чата, притянул к себе:

– Я хочу выйти сейчас же на Поверхность и дождаться дня, чтобы увидеть Великое Светило.

Выражение лица брата не изменилось, но Росси не зря держалась за его тело. Она почувствовала, как напряглись его мускулы, как нарушило привычный бег единственное сердце. Брат не просто злился, он был взбешен. Росси просила его выполнить самое страшное, что только могла придумать. Неслыханное дело. Выйти на Поверхность днем. На это не решались даже взрослые Охотники. А что говорить о детях?

Чат прекрасно понимал, что если он послушается сестру, то жить им ровно столько времени, сколько требуется, чтобы подняться на Поверхность и дождаться дня. Но с другой стороны…. Он дал клятву.

– Это невозможно, – нельзя отводить глаза. И нельзя, чтобы Росси почувствовала, что он боится.

Какое—то время сестра смотрела не мигая. Довольно трудное занятие для ее нежных глаз, и Чат по достоинству оценил этот поступок.

– Ты же знаешь, я могу пожелать, что захочу и когда захочу? И знаешь, что могу приказать тебе умереть сейчас же?