Лес провел рукой ветра по черному пятну, нежно поглаживая мертвых, осторожно помогая подняться раненым. И вздрогнул, когда скорбную тишину ночи разорвал шипящий звук, исходивший от круглого, гладкого шара.

Выпустив из себя небольшую струйку безобидного прозрачного пара, небесный гость с ненавязчивым легким перезвоном раскрылся, как распускаются раз в сто лун цветы Черемши на дальних западных болотах. Лес насторожился, свесил поближе ближайшие живые ветви деревьев, ожидая от гостя новых неприятностей.

Но ничего не произошло. Ровным счетом ничего.

Разве можно считать большим событием то, что спустя некоторое время из глубины шара донесся слабый, то ли стон, то ли плач?

А потом из ночного, не званного гостя выкатился на свет живой комок. Покачался на согнутых, дрожащих коленях, прохныкал что—то невнятное и свалился вниз.

Лес только успел услужливо подставить под падающее тельце мягкие стрелки расторопной травы. Все—таки гость. Хоть и не прошенный.

Любопытный ветерок сорвался с насиженных ветвей, подлетел к лежащему телу, медленно облетел его, осторожно заглянул в голубые маленькие глаза. И не увидел там ни злости, ни жажды мщения. Только боль и страх.

Лес удивился. Странное существо, ползущее на дрожащих лапках, не разбирая дороги! Кого он напоминает?

Голое тельце остановилось на невысокой круче старого, давно высохшего ручья, задрало к ночному небу голову и издало такой жалобный крик, что лесу стало не по себе.

Но никто не отозвался на призыв. В лесу ночь. А ночью положено спать. До тех пор, пока первые лучи Великого Светила не возвестят о начале Дневной Охоты. И вот только тогда… А сейчас…, какое дело до плачущего комка старому Волкогону, уютно устроившегося в глубокой теплой норе? Или странной и глупой птице Дриде, беззаботно уткнувшейся длинным клювом в сухие стенки гнезда? Ночь.

Дрожащий комок перестал издавать жалобные звуки, скатился вниз, к руслу ручья, поползал вокруг вывороченных прошлогодним ураганом корней, заполз в их переплетенье и затих. Чтобы принести в лес тишину и покой.