– Ну, может быть, его уже нет в живых…

– А мать? – сузился, утонул в тонких морщинках второй глаз наставника.

Вопрос был излишним: он знал историю с моей (Матерью, и я с достоинством промолчал.

– Вот так, хлопчик. А отбросы в своих отбросятах души не чают и оставить их сиротами не хотят. Вот мы и должны, худо-бедно, позаботиться о них. Да и о себе тоже.

– А разве члены экипажа ничего не получают перед полетом?

– Десятую часть вознаграждения. Остальное по возвращении или посмертно. Причем покровителям либо их семьям страховая сумма выдается независимо от того, выполнено задание или нет, лишь бы не нарушили Правил, остальным же только по выполнению задания.

– И все-таки мне непонятно, наставник, каким образом, роясь на мусорной свалке, мы сможем построить корабль, который гарантировал бы экипажу безопасность в такой длительной и опасной экспедиции?

– А ты был когда-нибудь на этой свалке?

– Ну, мальчишками мы иногда…

– А я ее знаю, как свои пять пальцев, хлопчик. После отлучения от Ордена мне пришлось там поработать пару лет… Это не свалка, хлопчик, а кладбище сокровищ. Поверь мне, я избороздил Малое Облако вдоль и поперек, но нигде не видел такого разгильдяйства и расточительства, как на Триэсе! Это просто уму непостижимо! – и, как обычно в подобных случаях, он вспомнил террскую богомать.

– И все же, наставник, свалка есть свалка…

– Ты что, хлопчик, раздумал лететь?

– Я не о себе…

– Ты летишь или нет?

– Лечу, конечно!

– И не боишься?

– С тобой – нет, наставник.

– Вот и они – со мной не побоятся.

– Ты хочешь сказать, что у тебя уже есть экипаж?

– Был бы корабль, экипаж найдется. Ладно, хлопчик, пора за дело.

Мы как раз вступили на территорию мусорной свалки, и Допотопо немедленно развернул кипучую деятельность: стал метаться туда-сюда, царапая ногтем большого пальца знаки на приглянувшихся ему предметах, от меня требуя лишь одного – запомнить их местонахождение: