Смотрю: автобус - в куски, дым, огонь... - Петюнчик, в натуре, это тот волчара сделал! Я ему культурно: что случилось? А он - в морду! И когти рвать!.. - И я то ж! За что, брат? А он: тебе какая-то труба, брат! И тоже с правой... Но никто не торопился подойти поближе к месту происшествия, переступить невидимую черту. Там ведь не коммунистический митинг и не парад активисток движения "Чем в мехах, так лучше голой". Там опасность. Угроза. И ужас несмягченной объективами смерти. Растаявший снег, смятый, искореженный металл, крошево стекла, едкий запах взрывчатки... А главное - бесформенные обугленные куски человеческой плоти в тлеющих лоскутах измазанной кровью одежды - посмотришь, сердце проваливается в желудок, а содержимое желудка наоборот - рвется наружу. Черный мусор кругом, островки огня, обрывки, осколки, обломки - или поди угадай, что там такое. - Мама родная, - побледнев, выдохнула женщина с хозяйственной сумкой, так это же чья-то рука... - А ты чего думала? - сплюнул зажимающий ворот пальто нетрезвый мужик в застарелой щетине, но со свежеподбитым глазом. - Видала, как рвануло! Всех в крошево... - Гля, Петюнчик, чего на пальце... Рыжье? Как бы подобраться... прошептал его товарищ, с трудом шевеля разбитыми губами. - Да нет, сейчас не выйдет... Жалко... Через полчаса примчались четыре кареты "Скорой" и два "жигуля" с Петровки. Чуть позже с рычанием подкатил грузовик внутренних войск, горохом сыпанули из затянутого брезентом кузова краснопогонные солдаты с напряженными лицами и автоматами наперевес. Место происшествия оцепили, толпу оттерли подальше. Мрачно осмотревшись, врачи сгрудились над единственным целым телом. Почти сразу послышались возгласы: "Есть пульс! Камфару и кислород быстро!" А через несколько минут пострадавшего погрузили в реанимационную машину и та под вой сирен рванула на красный свет.