Дром скинул с себя тяжелую одежду. Запрокинул лицо. Поднял руки. Лицо его исказилось. Он плясал древний танец. Я вижу его запрокинутую голову, вижу голубые отсветы, струящиеся по коже.

Сначала он движется медленно, будто в полусне. Древний танец словно просыпается в нем, чтобы взорваться движением.

...Кончив плясать, он подошел к Вивиан и властно обнял ее. Она была его, была женой. Вечной.

- Пусти, - жалобно сказала Вивиан. - Он смотрит на нас.

- Кто? - Дром оглянулся с угрозой.

- Эрик. Гляди, это солнце... его голова.

- Сумасшедшая! - крикнул ей Отис. - Сумасшедшая!

- Смотрите, протуберанцы - его рыжие волосы!..

Она закричала. Так кончилось счастье Дрома.

Жить вечно?.. Это можно только в сердце других людей. Эта жизнь самая уверенная и беспечальная.

Дром ушел в космос, и Отис с ним. И родилась легенда, и Вивиан, женщина с золотыми волосами, стала одинокой, а Эрик бесконечно живет в ней. Так все и случилось.

Я завидовал долгому счастью Эрика.

Я мечтаю. Она тягучая, как мед, эта мечта: у космонавта должна быть жена, верная женщина - чтобы ждала. Голос ее должен приноситься на радиоволне, и слова ее должны быть золотым металлом.

Но где найдешь ее, если магянки, самые верные, самые нежные, самые привязчивые, забывают умершего, плотно едят, полнеют и говорят, говорят, говорят ерунду.

И имеют унылых братьев.

Космонавт должен быть холост - лет до ста. Так, и не иначе.

Я сидел в кафе. Пришел Отис.

- А-а, вот он где. Ночью уходим, готовься. (В глазах его с видимыми красными жилками что-то стылое: Он брит, подтянут, строг, в костюме.)

Я поманил пальцем - роботесса подошла. Кудри - золотые пружинки. Серебряное улыбающееся лицо.

- Кофе, - велел я.

- Он был страшно хитрый человек. Я имею в виду Эрика. Скажи мне, Дром мужчина?

- Если судить по...

- Может он составить счастье женщины?