- Геннадий Борисович, вы верите в Бога?

В ответ я продекламировал ей четверостишие из стихотворения В. Инкогнитова: Я в Бога не верю, конечно,

В святого того старика,

Но кто-то незримый и вечный

Спланировал все на века.

- Геннадий Борисович, по-вашему, выходит, что этот незримый и вечный плановик как бы подсказал вашему другу идею небесного питания? Но добрая ли это подсказка? Вы уверены в том, что этот Утюгов осчастливил человечество своим открытием?

- Марсельеза Степановна, я не узнаю вас! Вы - добрая, умная женщина, и вы не радуетесь тому, что скоро все люди будут сыты-пресыты, что не станет на Земле голодных, что, освободясь от забот о пище, люди станут добрей и каждый возлюбит ближнего, как самого себя! А вы ведь верующая, вы верите в библейского Бога, который накормил голодающих иудеев в пустыне...

- Бог спас голодающих для того, чтобы, выйдя из пустыни, они могли честно, в поте лица своего, зарабатывать хлеб свой, - с некоторой сухостью в голосе произнесла Марсельеза Степановна, и на этом разговор наш заглох.

8. Дела идут в гору!

Матвей опасался, что путь к практическому осуществлению его изобретения будет долгим и тягостным. Но он не учел того, что за последние два века человечество привыкло к осуществленным техническим чудесам, что электричество, радио, телевидение, кибернетика, открытие атомной энергии, полеты в космос убедили землян в беспредельности их научных и технических возможностей. Люди ждали нового чуда! И я понимал, что нужно поведать им об этом чуде, нужно ознакомить их с сутью великого открытия Утюгова, и сделать это надо через прессу. И вот я созвонился со своим школьным товарищем Костей Гуськовым. В школе он, как и я, славился своей удивительной неспособностью к математике, и педагог-математик в дни письменных работ всегда сажал нас рядом на одну парту, чтобы мы ни с кого не списывали. А списать один у другого мы ничего не могли. После школы Костя окончил гуманитарный вуз и стал журналистом, и притом неплохим.