Когда я уже недовольный его забывчивостью дня через два, после ответа Степанова (что дело к мин. вн. дел не относится, прислано по ошибке и что эти дела ведутся самостоятельно в особом отделе, и речь идет не о Мануйлове, а о каком-то другом лице) рассказал Штюрмеру это дело, он мне ответил: «вот видите, я вас предупреждал — непременно возьмите другого товарища». После этого я перестал отстаивать Степанова, который вскоре получил сенатора; таким образом, м-ство вн. дел лишилось двух опытных людей — Климовича и Степанова — при министре без опыта. У Штюрмера постоянно бывал член гос. совета Охотников, которого он будто бы проводил в министры финансов. После своего ухода Штюрмер в Царское Село уже не ездил, насколько знаю, хотя к нему отношение со стороны царицы и царя было доброе.

Мое знакомство с Распутиным и назначение.

Во время моей болезни Бадмаев однажды спросил меня, когда мне было получше, может ли он привести ко мне Распутина. Я согласился, не желая его обидеть, хотя тогда был настроен враждебно к свиданию с Распутиным, против которого я действовал в 3-й Думе. Распутин пробыл у меня довольно долго, — думаю, полчаса и произвел на меня не то впечатление, которого я ожидал, — а мягкого, приятного у постели больного человека. С того времени (зима 1915 г.) я изредка встречался с Распутиным у Бадмаева. Курлов тоже часто бывал у него. Распутин, когда я его сначала видел, неохотно и мало говорил о своих отношениях к царю и царице. Разговоры были не на серьезные темы. Только позже — стал откровеннее и давал понимать свое влияние, говоря иной раз отрывисто хвалу или порицание министру или называя «уходящим» того или другого сановника, или имя нового кандидата. Мысль провести меня на административный пост возникла у Бадмаева; думаю, он хлопотал главное за Курлова, которого очень любил и видя, что и я с ним сошелся. Однажды Бадмаев мне передал, что Распутин ему сказал, что «его осенило» и что я буду полезен, как председатель совета министров.