Орлова видел два раза. В первый раз его прислал ко мне кто-то из сановников, кажется Щегловитов. Он показал мне утвержденный устав общества, списки членов и жаловался на недостаток денег для уплаты по счетам за бланки, открытые письма и изданные брошюры, в которой экономическая часть была интересна. Я дал ему, помнится, 2.000 р.; отчет в деньгах он сдал, но, в виду дошедших до меня сведений о его хвастовстве в Москве, вторично денег я ему не давал, принял плохо и более его не видел.

Римский-Корсаков был у меня, кажется, один раз. Принес мне сводку постановлений своих друзей: я положил эту бумагу в пачку на столе. Денег просил у меня и государственный совет, 10.000, перевести в Кострому, тогда в Москве будет хорошая правая газета, но деньги переведены не были. Со времени моего назначения я так много слышал правых разговоров, что речи этих людей на меня особого впечатления не производили, их желания почти не разнились с тем, что я слышал каждый день, и сводились к одному: монархия в опасности — надо ее поддержать.

Когда после моего возвращения из заграницы, после долгого разговора с царем и его слов: «Мы еще с вами поговорим не раз», Бадмаев мне сказал, что Распутина за меня «благодарили», я поверил, что и он обо мне говорил царю, и знал, что многие обо мне говорили и писали, и стал думать, что мне предложат административную работу. Ставленником Распутина я себя не чувствовал, считал свое назначение, если таковое будет, зависящим от многих причин и лишь в том числе и от разговоров обо мне Распутина. Когда после моего назначения Распутин сказал мне по телефону, что теперь мне не гоже водиться с мужичонком, я ему ответил, что он увидит — я не зазнаюсь. Но ставленником его себя не чувствовал, продолжал с ним встречаться у Бадмаева, как прежде; чужой при дворе, не имея никаких связей, какие были у других, я не заметил, что моею связью был Распутин (а значит Вырубова и царица), пока царь не привык ко мне, не почувствовал, что я стал любить его, как человека, так как среди большого гонения я встречал у него защиту и ласку; он на мне «уперся», как он раз выразился мне.