Мимо проехали два всадника, они немного обогнали меня и развернулись, когда я добралась до первого кольца стены. Томас с Дарзидом.

— Сейри, проклятая дура, ну и куда тебя понесло? — заговорил Томас в своей обычной манере хозяина дома.

Я шла дальше. Они оба подстегнули коней и снова оказались передо мной, перегородив дорогу.

— Я к тебе обращаюсь, Сейри. Тебе вредно сейчас вставать.

Слова прорвали мое намеренное молчание — так раскаленная лава выплескивается из жерла вулкана.

— С каких это пор ты стал печься обо мне и моем здоровье?

Мой брат был старше меня на неполный год, мы были близки почти как близнецы, так всегда говорили наши няньки, но горячие капли, стекающие сейчас по моим ногам, напомнили о разделяющей нас пропасти. Руки ныли, мечтая о кинжале или луке с отравленной стрелой.

— Я не хочу, чтобы моя сестра сдохла под забором, словно шлюха, родившая на улице.

— Тогда тебе придется тащить меня на себе, братец, рискуя замарать твои чудесные штаны кровью. Такой же, как та, что покрывает твои руки, эта кровь останется на них навечно. — Я вышла в сад за первой стеной, надеясь успеть миновать ворота раньше, чем упаду. Колени дрожали. «Я имею право на кровную месть даже в отношении кровного родственника. Кровь за кровь». Месть — мой долг.

— Сейри, вернись!

Томас приказал Дарзиду ехать за мной, пока сам он приведет слуг с паланкином. И капитан тащился за мной, а я уже выходила через ворота в дневную суету Монтевиаля. Все смешалось: запах навоза и свежеиспеченного хлеба, суетливые торговцы и спешащие гонцы, матроны в лентах, грохот колес, крики возниц, пытающихся проехать по грязным, запруженным толпой улицам. Как лишь одна черная зима могла превратить привычное зрелище в омерзительную картину?