Сегодня его доверенный служитель подобрал для него растительные тона: сине-зеленый плащ, подбитый и отороченный по вороту серебристым лисьим мехом поверх шерстяного с узелочками одеяния чуть посветлее, длиной до щиколоток с разрезами сзади и спереди, чтобы удобнее было ездить верхом. Полы и манжеты были жесткими из-за множества вышитых золотом изображений корвинских грифонов; горловина закалывалась серебряной пряжкой в виде полумесяца, принадлежавшей некогда его матери.

Под платьем он и сегодня, как всегда, облачился в тонкую кольчугу: легкая, почти невесомая, она защищала от чего угодно, кроме целенаправленного удара кинжалом. Но там, где когда-то металл в открытую блестел у запястий и горла, грозно, воинственно, в ожидании постоянных бед, он был теперь скрыт рубахой из роскошного плотного шелка, а между металлом и кожей Морган носил рубашку из мягкой шерсти. Ножны у левого бедра украшали оправленные в серебро кристаллы кассанского дымчатого кварца размером с ноготь большого пальца — Дункан подарил ему эти ножны на день рождения два месяца назад: вполне мирное роскошество, даже если клинок в ножнах столь же годен для дела, сколь и всегда.

Клинок покороче находился за правым голенищем, так что облеченная в перчатку рука всегда могла легко достать до рукоятки, и при этом Морган еще носил узкий стилет, покоившийся у левого предплечья и присоединенный ремнем к запястью — там, под кольчугой. На шее у него висела позолоченная цепь Главнокомандующего, которую вручил ему Келсон на последнем Рождественском Приеме, и на каждом ее звене были выгравированы львы Халдейнов и грифоны Корвинов, ловившие друг друга за хвост. Прежде Морган не понял бы такой шутки.